Тарас нервно передёрнул плечами.
— Оксана, давай без крайностей.
— Нет, давай как раз с ними, — отчеканила она. — Когда речь о счетах — мы «одна команда». А как только заходит разговор об уважении, у вас вдруг средневековье и вассальная присяга.
Галина Павловна перевела взгляд на сына — тяжёлый, выразительный, с целым набором смыслов: и укор, и обиду, и немой вопрос, почему он вообще решился на брак без её стратегического одобрения.
— Хорошо, — произнесла она наконец сухо. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда поймёшь, что переборщила. Тарас, поехали.
Дверь закрылась с таким грохотом, что в кухонном шкафу жалобно звякнула посуда.
Оксана повернулась к мужу.
— Ты остаёшься? Или тоже «поехали»?
Он опустился на табурет и потер виски.
— Ну зачем было доводить до скандала?
— Это я довела?
— Не придирайся к формулировкам. Ты же понимаешь. Можно было обойтись без ультиматумов.
— Моих ультиматумов? — она коротко усмехнулась. — Это я, значит, после работы заявила: либо ты жаришь девять противней котлет, либо ты бессердечный?
— Ты намеренно утрируешь.
— А ты очень удобно изображаешь шкаф, когда надо сказать слово.
Тарас вскочил.
— Я не хочу конфликта. Ты всё время ставишь меня перед выбором.
— Нет. Ты сам ставишь себя перед ним. Потому что живёшь так, будто твоя мама — управляющая нашего брака.
— Перестань! Это моя мать.
— А я — твоя жена.
— И что ты предлагаешь? Выгнать её из жизни?
— Отделиться — не значит вычеркнуть. Это разные вещи. Но начать можно с простого: «Мама, Оксана не обязана». Всего четыре слова. Сможешь?
Он посмотрел на неё прямо, без привычного ухода в сторону, и произнёс фразу, после которой стало ясно: дело было не в юбилее.
— Если тебе так трудно сделать элементарное для моей семьи, я не понимаю, что у нас вообще дальше.
Она медленно кивнула.
— Ясно.
— Я не это хотел сказать.
— Именно это.
Оксана прошла в комнату, вытащила спортивную сумку и стала собираться. Без демонстративных жестов, спокойно и методично: джинсы, свитер, зарядка, косметичка, ноутбук. Тарас метался за ней.
— Ты серьёзно? Куда ты собралась?
— Туда, где мне не будут объяснять, что самоуважение — это истерика.
— Уходить из-за мамы — это детский сад.
— Я ухожу не из-за неё. А из-за тебя.
— Оксана, не устраивай драму.
— Ещё раз скажешь «драма» — и я этим словом тебе на лбу напишу, — отрезала она.
Через сорок минут она уже сидела на кухне у Юлии в Киеве. Крепкий кофе обжигал губы, кружка с надписью «Не беси богиню» казалась удивительно уместной, а на плите возмущённо свистел чайник.
— Подожди, — Юлия поджала под себя ногу. — Он реально заявил, что если ты не готовишь, то перспективы туманны?
— Почти дословно.
— Прекрасно. Дипломат века. А торт в форме семейного кодекса он не заказал?
Оксана впервые за вечер искренне усмехнулась.
— Не успел. Его мама эвакуировала.
— И хорошо. А то ещё заставили бы тебя выкладывать салат портретом юбилярши.
Телефон на столе мигал уведомлениями. Юлия перевернула его экраном вниз.
— Пусть мигает. Сейчас это читать не надо.
— Там, скорее всего, «ты всё не так поняла».
— Классика. Том первый: «Ты не так поняла». Том второй: «Мама хотела как лучше». Подарочное издание — «Не выноси мозг».
Оксана откинулась на спинку стула.
— Самое неприятное даже не в готовке. Я вдруг поняла: если завтра будет что-то серьёзное — ремонт, ребёнок, переезд, любая беда — он снова отойдёт в сторону и станет нейтральной территорией.
— Не территорией, — фыркнула Юлия. — Ковриком у маминой двери.
Утром Тарас написал несколько сообщений, потом звонил. Она не ответила. В офисе она с головой ушла в таблицы и письма, формулируя ответы с такой тщательностью, будто от них зависела судьба компании.
Ближе к вечеру пришло сообщение от Галины Павловны:
«Считаю необходимым вмешаться. Ваш уход — позор. Жду вас сегодня в 19:00. Нужно серьёзно поговорить».
Следом — голосовое. Тон знакомый, наставнический, как у строгой заведующей.
— Оксана, взрослые женщины не бросают мужей из-за капризов. Тарас переживает. Вы выставляете семью в дурном свете. Приезжайте, обсудим. Не надо устраивать спектакль.
Сначала Оксана даже не разозлилась. Её накрыло холодное изумление. «Жду». Как будто её вызывают на ковёр. Она никому не подчинённая, не школьница с дневником.
Вечером она перезвонила Тарасу.
— К твоей маме я не поеду, — сказала она сразу.
— Оксана, давай хоть раз спокойно, — устало ответил он. — Она хочет разобраться.
— Она хочет выстроить меня в прихожей между вешалкой и зеркалом. Нет.
— Тогда давай сами поговорим.
— Давай. Почему ты сказал ей, что я отказалась готовить? Я сказала другое: что не могу тянуть всё одна.
— Какая разница, как это звучит?
— Огромная. В твоей версии я ленивая. В моей — человек с работой и границами.
— Ты перегибаешь.
— А ты снимаешь с себя ответственность. Я не приеду.
Пауза.
— Ты специально делаешь меня виноватым.
— А кто виноват?
— Ты видишь только свою правоту.
— А ты прячешься за мамой.
Он оборвал разговор.
Оксана смотрела на погасший экран и чувствовала не истерику, а неожиданную ясность. Слишком ясную. Столько лет брака — и такой итог: заказываешь мужа, получаешь комплект с мамой.
На следующий день произошло то, чего она не ожидала. Галина Павловна позвонила сама, без приветствий.
— Я не понимаю, Оксана. Вы пишете про давление. Какое давление? Я две недели назад перевела Тарасу деньги на стол. Нормальную сумму. Чтобы не было разговоров. А вы всё равно устроили скандал.
Оксана села на край стула.
— Какие деньги?
— Восемьдесят тысяч гривен. На продукты, торт, закуски, мясо, фрукты. Я сказала: «Сынок, не экономьте, сделайте достойно». Он ответил: «Мам, не волнуйся, Оксана всё организует». Так что не надо рассказывать, что вас заставляют бесплатно трудиться.
В голове у Оксаны стало тихо. Гулко и неприятно.
— Галина Павловна, — произнесла она очень ровно, — Тарас сказал мне, что денег на заказ еды нет. Поэтому нужно готовить дома.
На том конце повисла пауза, тяжёлая и растянутая, словно воздух внезапно стал густым и неповоротливым.
