Свекровь медленно, с расстановкой, будто опасаясь услышать ответ, переспросила:
— Подожди… Как это — нет?
— В самом прямом смысле. Тарас сказал, что сейчас всё слишком дорого, что у вас пенсия, что лучше отметить «по‑домашнему». Вы точно переводили деньги именно ему?
— Оксана, я пока ещё в здравом уме, — отрезала Галина Павловна. — Я сама зашла в банковское приложение и отправила перевод. На его карту. Восемьдесят тысяч. А потом ещё десять — на напитки. Он объяснил, что от ресторана отказались, потому что ты не хочешь «чужую еду».
Оксана медленно сомкнула веки.
Вот он — центр всей истории.
Не юбилей. Не готовка. Не обиды.
Ложь, аккуратно разложенная между двумя женщинами, как тарелки перед подачей.
— Я приеду, — коротко сказала она.
— Прямо сейчас? — растерялась Галина Павловна.
— Не к вам домой. В кофейню рядом с вашим домом. Через час. И Тарас пусть будет там же.
В «Ванили» пахло свежемолотым кофе, влажной одеждой и приторными булочками. За окном моросил дождь. Они заняли столик у стекла. Галина Павловна появилась первой и зачем‑то заказала чай с мятой — при том, что мяту терпеть не могла. Это читалось по её лицу: каждый глоток давался с усилием.
Когда вошёл Тарас и увидел их обеих, он сразу понял — разговор будет не о примирении.
— Что случилось? — спросил он, усаживаясь. — Почему вы такие…
— Какие? — спокойно уточнила Оксана.
— Напряжённые.
— Давай без вступлений, — жёстко произнесла Галина Павловна. — Оксана говорит, что ты сообщил ей, будто на праздник денег нет.
Тарас перевёл взгляд с матери на жену.
— Мам, я же объяснял…
— Сейчас объяснишь ещё раз. Я отправила тебе девяносто тысяч?
— Да.
— На юбилей?
— Да.
— Тогда где они?
Официантка поставила на стол воду и исчезла с такой скоростью, будто почувствовала приближение грозы.
Тарас устало провёл ладонью по лицу.
— Там всё сложнее.
— Обожаю эту формулировку, — тихо заметила Оксана. — После неё обычно следует самое неприятное.
— Оксан, замолчи хоть на минуту, — не выдержал он.
Галина Павловна выпрямилась.
— Ты жене рот не затыкай. Мне отвечай.
Он посмотрел в окно, потом на столешницу, затем на собственные руки.
— Я часть денег взял. Временно.
— На что? — одновременно спросили обе.
— Были обязательства.
— Какие именно? — голос Оксаны стал почти шёпотом.
— По машине.
— По какой машине? — удивилась Галина Павловна.
Оксана медленно повернулась к мужу.
— У тебя нет машины.
Он сглотнул.
— Почти есть.
Повисшая после этих слов тишина стала вязкой, тяжёлой. Ложечка в чашке звякнула слишком громко.
— Давай по порядку, — холодно сказала Оксана. — Короткими предложениями. Сегодня ты уже отличился.
Тарас заговорил торопливо, сбиваясь, словно ученик, пойманный на списывании.
— На работе продавали «Киа». Хорошая, один владелец, пробег небольшой. Отдавали недорого. Я подумал — шанс. Надоело ездить электричкой, потом маршруткой, потом ещё пешком через грязь. Я внёс аванс. Планировал закрыть остаток со следующей зарплаты. А тут юбилей. Я решил: если Оксана приготовит дома, сэкономим, я всё верну, никто ничего не заметит.
Галина Павловна смотрела на него так, будто перед ней сидел не сын, а подозреваемый.
— То есть ты использовал мои деньги как аванс за свою машину?
— Я же сказал — временно.
— И меня выставил жадной, которая не хочет помогать твоей матери, — добавила Оксана.
— Я никого не выставлял!
— А что тогда? Сценарий писал? Ты мне говорил, что средств нет. Ей — что я всё организую. Просто столкнул нас и надеялся, что как‑нибудь само рассосётся.
— Не преувеличивай.
— А как это назвать? Благодарностью?
Галина Павловна подалась вперёд.
— Остаток где?
— Какой остаток? — устало спросил он.
— Девяносто тысяч было. Аванс сколько?
— Шестьдесят.
— Значит, тридцать?
Он поморщился.
— Я закрыл кредитку. С Оксаниной карты.
— С какой ещё моей карты? — у неё похолодели пальцы.
— С общей. Там же лежали деньги.
— Там лежали на коммуналку и на отпуск в июне.
— Я бы вернул!
— Когда? — спокойно спросила она. — Когда мы бы уже сидели дома без отпуска, зато с твоей «почти машиной»?
Он вспыхнул.
— Вы ведёте себя так, будто я проиграл всё в казино! Я старался для нас. Машина нужна семье.
— Семье? — переспросила Оксана. — Это когда ты единолично принимаешь решение, берёшь чужие деньги, врёшь матери и подставляешь жену? Интересная трактовка слова «мы».
Галина Павловна тихо, почти устало сказала:
— Тарас, ты мне говорил, что Оксана не хочет поддерживать семью, что ей жалко усилий. А сам чем занимался? Прятал деньги?
— Мам, не драматизируй.
Оксана усмехнулась.
— Слово любимое, похоже, семейное.
— Я ничего не прятал! Я хотел решить всё без шума.
— И устроил ещё больший, — жёстко ответила мать. — Ты зачем вообще это делал тайком?
— Потому что вы бы начали спорить. Одна сказала бы, что рано. Другая — что дорого. Я хотел сначала оформить, а потом уже поставить вас перед фактом.
— Вот именно, — кивнула Оксана. — Поставить перед фактом. Это у тебя, похоже, основной способ общения.
Он откинулся на спинку стула и впервые по‑настоящему разозлился.
— Конечно, теперь я во всём виноват. Вы обе безупречные, а я между вами как дурак.
— Нет, — спокойно возразила Оксана. — Ты не между. Ты решил сыграть режиссёра. Одной — одну версию, другой — другую. Рассчитывал выкрутиться. Не вышло.
Галина Павловна поджала губы, внимательно посмотрела сначала на сына, затем на невестку. В её взгляде что‑то изменилось — не мягкость, но ясность.
— Оксана, — сухо произнесла она, — значит, ты не отказывалась из упрямства.
— Я отказывалась, потому что не собиралась одна тянуть весь праздник. Но о деньгах я не знала.
— А если бы знала?
— Предложила бы заказать кейтеринг. Или сократить список гостей. Или снять зал попроще. Любой вариант, кроме этого абсурда.
Галина Павловна коротко кивнула.
Тарас оглядел их обеих с выражением человека, у которого рушится тщательно выстроенная схема.
— И что теперь? — спросил он глухо.
Оксана посмотрела ему прямо в глаза.
— Всё зависит от того, в какой момент ты собирался рассказать мне про аванс, машину и мою кредитку — до или после того, как я бы нажарила вам три таза котлет.
