Олег стоял у празднично накрытого стола и машинально пересчитывал приборы. Двенадцать человек. Две большие миски с оливье, запечённая индейка — он заказал её за три дня в ресторане «Каштан», — и торт в три яруса с аккуратной золотистой надписью «50». Всё было продумано, выверено, как чертёж.
Оксана позвонила в 18:37. Он запомнил до минуты: в этот момент поправлял галстук перед зеркалом в прихожей и отметил про себя, что для своих пятидесяти выглядит вполне достойно. На экране высветилось её имя. Говорила она торопливо, чуть виновато, но без особой неловкости.
— Олег, у Тетяны сегодня день рождения, представляешь, я совсем забыла. Только сегодня все могут собраться. Я буквально на пару часов, хорошо? Вернусь — вы ещё будете за столом.
Он собирался ответить: какая Тетяна, у меня юбилей, ты знала о нём полгода. Но вместо этого произнёс короткое:
— Хорошо.
Тетяна Рябова — подруга жены ещё с техникума. Учились вместе на пищевом, потом Оксана устроилась технологом на молочный комбинат, а Тетяна перебралась в Житомир и открыла там небольшую кондитерскую. Встречались они нечасто — несколько раз в год, — но после каждой встречи Оксана возвращалась оживлённая, с блеском в глазах, разговорчивая. Олег понимал: рядом с Тетяной ей легко. Легче, чем за столом с его коллегами из проектного бюро, которые к чаю неизменно начинали спорить о расчётах и коэффициентах.
Он это осознавал. И всё же в тот вечер принять это оказалось непросто.
Гости подтянулись к семи. Игорь, ещё со времён политеха, обнял его в дверях и бодро сказал:
— С пятидесятилетием! А хозяйка где?
— Скоро будет, — ответил Олег и улыбнулся той самой улыбкой, за которой прячут неловкость.
Игорь понимающе кивнул и не стал развивать тему. Настоящий друг — чувствует границы.
Вечер вышел шумным. Коллеги пришли с жёнами, сестра Анна приехала из Полтавы с мужем, племянник Максим приволок плакат с детскими фотографиями дяди. Смех, тосты, звон бокалов. Олег сидел во главе стола, благодарил, шутил, поддерживал разговор.
И всё равно взгляд постоянно возвращался к пустому месту слева — туда, где обычно сидела Оксана.
Ближе к девяти Анна тихо спросила, перегнувшись через стол:
— Может, позвонить ей? Скажу, что торт сейчас резать будем.
— Не нужно, — спокойно ответил он.
Сестра внимательно посмотрела, но спорить не стала. Она умела вовремя замолчать.
Оксана пришла около одиннадцати. Квартира уже опустела. Олег стоял у раковины и мыл тарелки.
Она осторожно закрыла дверь, разулась, заглянула на кухню.
— Ну что, как всё прошло?
Он не повернулся. Горячая вода, мыльная пена, скользкая фарфоровая кромка.
— Нормально.
— Всем понравилось?
— Да.
Повисла пауза. Оксана прислонилась к косяку. В тёмном стекле окна отражался её размытый силуэт — будто старая выцветшая карточка. Она словно ждала, что он обернётся. Что скажет: ты не была на моём юбилее. Пятьдесят лет случаются однажды.
Он ничего не сказал.
— Молодец, — произнесла она непонятно о чём. — Я устала. Пойду лягу.
И ушла.
Олег домыл посуду, вытер стол, убрал остатки еды в холодильник. Сел на табурет и посидел минуту или две, глядя в пустоту. Потом тоже лёг.
Двадцать восемь лет они спали рядом, в одной постели. Но такой острой, глухой одиночности он не ощущал никогда.
Жили они в трёхкомнатной квартире на Профсоюзной — купили её ещё в девяносто восьмом. Четвёртый этаж, просторная кухня, длинный коридор, в котором по вечерам гулко отдавались шаги.
Олег работал инженером в проектном бюро — рассчитывал нагрузки для мостовых конструкций. Работа требовала скрупулёзности и терпения.
Ему нравилось, что в расчётах нет случайностей: каждая цифра имеет значение, каждая деталь держит вес. Мост стоит не по удаче, а потому что кто-то месяцами перепроверял каждый узел. Оксана этого не принимала. Не потому что ей было скучно — просто она не понимала, как можно отдавать цифрам столько же чувства, сколько людям.
— Ты своим мостам времени уделяешь больше, чем нам, — сказала она однажды, года за три до юбилея.
— Мосты хотя бы не обижаются, если я задерживаюсь, — ответил он тогда. Слишком резко, сам это понял.
Оксана работала на комбинате уже двадцать два года, с перерывом на декрет, когда родился Дмитро. Сын вырос, окончил колледж, уехал в Харьков, женился на Марии.
Звонил по воскресеньям — коротко и по делу: всё нормально, работа идёт, Мария передаёт привет. И отключался.
После каждого такого звонка Оксана ходила по квартире притихшая. Олег знал: ей не хватает подробностей, тепла, простого вопроса «мама, как ты?». Но он тоже молчал.
Молчание стало их привычным способом существования. Не уютным, когда слова не нужны. А тяжёлым — когда сказать есть что, но будто некому слушать.
Прошёл месяц после юбилея, потом второй, затем полгода. Олег не возвращался к тому вечеру в разговорах. Но что‑то внутри сдвинулось.
Он всё чаще задерживался на работе. Не из‑за авралов — их хватало всегда, работы было достаточно, ведь серьёзные проекты не делаются за неделю, и мосты не возникают по щелчку пальцев.
