Иногда он оставался в бюро допоздна просто потому, что там ему было легче дышать. Когда сотрудники расходились, в помещении воцарялась ровная тишина: только гул системного блока и свет монитора. Перед ним — линии чертежа, расчёты, аккуратные цифры. Никаких взглядов, никаких ожиданий. Всё понятно и предсказуемо.
Оксана будто бы не замечала его задержек. А может, предпочитала не придавать им значения. У неё был свой распорядок: работа, редкие встречи с подругами, в субботу — базар с обязательным торгом за зелень, в воскресенье — уборка и стирка. Когда звонил Дмитро, они подходили к телефону вдвоём, но разговаривали по очереди, словно в студии, передавая друг другу невидимую трубку-микрофон.
Порой вечером Олег ловил себя на странной мысли: он смотрит на жену — она сидит в кресле, пролистывает что‑то в телефоне — и не может вспомнить, когда в последний раз она делилась с ним чем‑то личным. Не бытовым «захвати хлеб» или «сын звонил», а настоящим. О том, что её тревожит. Или радует. Какой сон приснился. О чём думала по дороге в транспорте.
«Наверное, она рассказывает это Тетяне», — однажды подумал он, лежа без сна. И удивился: внутри не кольнуло, не обожгло — просто стало пусто, будто в комнате вынесли мебель.
За четыре месяца до её пятьдесят пятого дня рождения в нём поселилась мысль. Он не вынашивал планов и не строил интриг — это было бы слишком мелко, а мелочность он в себе не признавал. И всё же однажды утром, намазывая масло на тост, он вдруг подумал: а что, если не прийти?
Не из обиды. И не ради наказания. Просто чтобы она ощутила то же самое — пустой стул за столом, тарелку, к которой никто не притронется. Сначала он отгонял эту идею, потом перестал. А спустя время решение как будто приняло форму само собой.
За месяц до даты — Оксане исполнялось пятьдесят пять двадцать третьего марта — он заговорил об этом за ужином. Голос был ровным, почти деловым.
— Оксан, двадцать третьего я уеду. Командировка в Киевскую область, на один день. Заказчик настаивает, срочный вопрос.
Она подняла взгляд от тарелки с гречкой и котлетами — блюдом, которое готовила столько лет, что делала это не задумываясь.
— В пятницу? — она чуть склонила голову, как всегда, когда пыталась уловить скрытый смысл. — У меня же день рождения в пятницу.
— Я помню. Но вызов серьёзный.
— Нельзя перенести? — в её голосе ещё держалась спокойная уверенность.
— Нет, — ответил он и не отвёл глаз.
Улыбка не исчезла мгновенно — она словно медленно растворялась, как мартовский снег.
— Ты серьёзно? — тихо спросила она.
— Да.
Она аккуратно положила вилку рядом с тарелкой, ровно, параллельно краю — даже в растерянности сохраняла эту педантичность.
— Олег, мне пятьдесят пять. Я уже пригласила людей.
— Я понимаю. Но здесь не я решаю.
— За почти тридцать лет тебя ни разу не отправляли в пятницу, — произнесла она медленно.
— Всё когда‑то бывает впервые.
— Понятно, — сказала она и встала.
Ни упрёков, ни сцены. И от этого ему стало не легче. Он видел: она не поверила. Но либо гордость, либо годы совместной жизни подсказали ей не продолжать спор.
Следующий месяц прошёл в неловком мире без слов. Она варила супы и жарила рыбу, он мыл посуду. Она спрашивала о работе — он отвечал «нормально». Он интересовался делами на комбинате — она говорила «как всегда». И между этими короткими репликами висел немой вопрос, который оба ощущали, но обходили стороной.
Оксана ни разу не вернулась к разговору о его отъезде. И это молчание пугало Олега больше, чем ежедневные ссоры.
За десять дней до праздника он заметил на кухонном столе лист из блокнота. Почерк Оксаны — аккуратные строчки: список гостей и напротив — блюда. Он пробежал глазами до конца. Последняя строка гласила: «Дмитро — ?»
Она не знала, приедет ли сын. И он тоже не знал. В прошлый раз Дмитро был дома на Новый год — всего на два дня.
В тот же вечер Олег сам набрал его номер.
— Пап, привет.
— Скоро у мамы день рождения. Помнишь?
— Двадцать третьего, конечно.
— Сможешь приехать?
— Посмотрю, у меня работа…
— Дмитро, — он помолчал. — Постарайся. Ей это важно.
— А ты будешь?
Олег задержал дыхание.
— Нет. Я уезжаю.
— Правда?
— Да.
— Пап…
— Приезжай, — повторил он и завершил разговор.
Через пару часов сын перезвонил: приеду в четверг, останусь до субботы. Мария передаёт привет. Олег облегчённо выдохнул, хотя сын этого не услышал.
За неделю до даты Оксана купила новое платье — тёмно‑синее, с кружевными вставками. Повесила на дверцу шкафа, и каждое утро, собираясь, он невольно натыкался на него взглядом. Специально ли? Скорее всего, нет. Но ткань висела перед глазами, как безмолвный укор.
В четверг вечером приехал Дмитро — высокий, возмужавший, с рюкзаком за плечами и пакетом в руке, где что‑то было аккуратно завёрнуто в крафтовую бумагу. Оксана встретила его в прихожей и крепко обняла.
