Из динамика донёсся взволнованный голос Надежды Ивановны:
— Тетяночка, что произошло? Вы уже приехали на дачу?
— Мама! — взвизгнула Тетяна, стараясь перекричать всех. — Твоя старшая совсем с ума сошла! Выгоняет нас за порог! Орёт, припоминает какие‑то жалкие переводы, заявляет, что видеть не хочет!
На другом конце повисло напряжённое молчание. Затем раздался тяжёлый, нарочито страдальческий вздох.
— Оксана… Как тебе не стыдно. Разве так я тебя растила? Сестра к тебе выбралась, а ты устраиваешь сцены. У меня от ваших криков сердце прихватило. Если ты сейчас их выставишь, можешь считать, что я к тебе больше ни ногой. И дочерью своей тебя не назову.
Тетяна победно посмотрела на сестру — этот приём всегда действовал безотказно. Стоило матери пригрозить отречением, и Оксана обычно сдавалась.
Но Оксана лишь спокойно заправила за ухо выбившуюся прядь.
— Хорошо, мама, — ровно произнесла она, наклоняясь ближе к телефону. — Это твоё решение. Не приходи. Я больше не намерена терпеть хамство и считать это родственной любовью. У меня тоже есть сердце. И оно тоже устает и болит. Просто вы никогда не хотели этого замечать. Прощай.
Тетяна от неожиданности выронила сигарету. Её главный аргумент рассыпался, как тот фарфор на полу.
— Ты… да ты чудовище! — прошипела она, судорожно сгребая вещи в сумку. — Сергей, хватай пакеты! Олег, быстро в машину! Ни секунды здесь не останемся! Сиди одна со своими сервизами! Посмотрим, кто к тебе на старости лет придёт!
Оксана не ответила. Она стояла на крыльце и наблюдала, как родственники, продолжая сыпать проклятиями, грузятся в автомобиль. Сергей так яростно захлопнул багажник, что с ветвей яблони посыпались белые лепестки. Машина взревела, резко дала задний ход, едва не задев забор, и исчезла за поворотом, оставив после себя клубы пыли.
Когда пыль медленно осела на траву, стало непривычно тихо.
Оксана вернулась на веранду. Взяла веник и совок, тщательно собрала осколки разбитой чашки — до последней крошки. Высыпала их в мусор. Потом влажной тряпкой стерла со стола следы от яблочного огрызка и жирных пальцев.
Она ожидала, что сейчас её накроет волна раскаяния. Что она расплачется, осознав, будто потеряла семью. Но вместо тяжести пришло иное ощущение — удивительная, почти звенящая лёгкость. Будто с плеч сняли неподъёмную плиту, которую она несла много лет. Дышалось свободно, глубоко, до лёгкого головокружения.
Тем же вечером Оксана устроилась в новом плетёном кресле. На веранде мягко мерцала гирлянда, отбрасывая тёплый свет. Перед ней стояла чашка с мятным чаем. Да, это была старая, разномастная посуда — новый сервиз она решила пока не трогать. Но напиток казался особенно вкусным — возможно, потому что впервые за долгое время она пила его в тишине и покое.
Прошёл год.
Как и предполагалось, родня объявила ей негласный бойкот. Поначалу было непривычно: по выходным телефон молчал, никто не требовал срочно приехать, не просил занять денег «до зарплаты». Надежда Ивановна изредка звонила — с тяжёлыми вздохами рассказывала, как непросто живётся Тетяне, ненавязчиво намекая, что неплохо бы помочь с ремонтом машины или ещё чем-нибудь.
Оксана отвечала спокойно:
— Сочувствую, мама. Надеюсь, они разберутся.
И переводила разговор на погоду или свои дела. Если же мать начинала давить на жалость, Оксана мягко прерывала:
— Я сейчас занята, перезвоню позже.
И клала трубку.
Перед Новым годом Тетяна решила «прощупать почву». Сообщение было коротким и сухим: «С наступающим. Олегу нужен новый ноутбук для учёбы, мы не тянем. Можешь перевести хотя бы тридцать тысяч? Праздник всё-таки».
Оксана прочитала смс и посмотрела на своё отражение в зеркале. Она собиралась на корпоратив. На ней было элегантное платье, идеально сидящее по фигуре — купленное на те средства, которые раньше без раздумий уходили на чужие проблемы.
Она набрала ответ из трёх букв:
«Нет».
И нажала «Отправить».
Без оправданий. Без длинных объяснений. Без чувства вины. Просто короткое, твёрдое «нет» — слово, которое она так долго боялась произносить.
Она перестала быть удобной для всех. Зато впервые стала счастливой. И это счастье больше не зависело ни от чьих требований и ожиданий — оно принадлежало только ей.
