— Она тебе разве ничего не сказала? — Дмитрий отвёл взгляд, но голос сделал уверенным. — Я подобрал ей нормальный пансионат для пожилых. Не какую-нибудь богадельню, а приличное место. Отдельная комната, вода рядом, печь топить не надо, готовить тоже. Врачи и медсёстры дежурят постоянно. Ей там будет спокойнее. И мама, между прочим, согласилась. А если ты против продажи — тогда выкладывай свои заработанные деньги, оставайся здесь с ней, а я на эти средства куплю трёхкомнатную квартиру.
Алина побледнела от злости.
— У тебя совесть вообще осталась? Она тебя растила, последнее тебе отдавала, выбирала для тебя самое лучшее, кусок повкуснее — тебе. Родную мать ты бы так легко в дом престарелых не сплавил.
— Не начинай читать мне мораль, — резко оборвал её Дмитрий. — Виктория вот-вот родит. Мы и так живём, как сельди в бочке. Хочешь быть такой правильной — забирай мать к себе. А дом я всё равно продам. Он принадлежал моему отцу, значит, по справедливости мой.
— А то, что ты живёшь в маминой квартире, тебя не смущает? — Алина горько усмехнулась. — Дмитрий, ты ведь раньше не был таким. Мы тобой гордились. Это Виктория тебя против мамы настроила? Только дом продать я не позволю. Квартира досталась тебе, дом останется мне. По-моему, честно. Или давай поменяемся?
Он заметно занервничал.
— Не выдумывай. Покупатель уже есть. И мама дала согласие.
— Да она тебе слова поперёк никогда не скажет, — с болью бросила Алина. — Лишь бы Дмитрия не обидеть, лишь бы сыночку всего хватило.
Вернувшись к матери, Алина уже не сдерживала тревоги.
— Мам, как ты могла согласиться? Ты понимаешь, что он хочет продать дом, а тебя отправить в пансионат?
Мать опустила глаза.
— Если Дмитрий так решил…
— По закону дом должен делиться между нами троими. Я своего согласия не дам.
— Нет, доченька, ты не всё знаешь, — тихо произнесла женщина. — Когда Сергей звал меня замуж, он сказал, что дом будет моим подарком. Я тогда не придала значения, решила, что просто красивые слова. А после его смерти нашла завещание. Дом он оставил мне. Он был уверен, что Дмитрия я всё равно не брошу.
Алина даже на секунду растерялась.
— Мам, так это же совсем другое дело! Квартиру ты Дмитрию отдала, верно? Значит, дом останется нам с тобой. И ни в какой дом престарелых ты не поедешь.
— А Дмитрий? — испуганно спросила мать.
— Дмитрий… — Алина с трудом сдержала раздражение. — Ты всю жизнь думала только о нём, а он решил избавиться от тебя, как только ты стала неудобной.
— Он не такой, — упрямо прошептала мать. — Это Виктория его подталкивает…
Но в конце концов Алине удалось убедить её отказаться и от продажи, и от переезда в пансионат. Дмитрий бушевал, кричал, срывался на угрозы, обещал судиться, но своего так и не добился.
Алина всё-таки купила себе квартиру, но к матери наведывалась постоянно. А когда та с годами стала слабеть, забываться и нуждаться в помощи, забрала её к себе. Дмитрий обиделся так сильно, что полностью оборвал общение и с матерью, и с сестрой.
Женщина редко делит детей на своих и чужих. Она растит, кормит, лечит, прощает и надеется только на одно: что в старости её не оставят одну.
Но Дмитрий привык, что всё лучшее принадлежит ему. Ему оказалось мало квартиры — понадобился ещё и дом, точнее деньги от его продажи. А мать он собирался устроить в пансионат, чтобы не мешала. Ведь больше взять с неё было уже нечего.
Последний год своей жизни мама провела у Алины. Ушла она спокойно — заснула вечером и больше не проснулась. Дмитрий на похоронах так и не появился.
Дом Алина продавать не стала. Позже, когда вышла замуж и родила детей, она каждое лето приезжала туда уже с ними. Ирония судьбы: даже Виктория иногда оставляла у Алины своих ребятишек.
«Шестеро не помнят тех, кто помогал им раньше: ученик — учителя, женатый сын — мать, разлюбивший муж — жену, достигший цели — помощника, выбравшийся из чащи — проводника, больной — врача».
Индийская пословица.
«Вскормил кукушку воробей,
бездомного птенца,
а тот возьми да и убей
приёмного отца».
Самуил Маршак, песенка шута из «Короля Лира».
