— …тит ни на продукты, ни на коммуналку за мою квартиру, — затараторила Валерия, будто боялась, что ее перебьют, и каждое слово выговаривала с нажимом. — Значит, я эту свою однушку сдам. Человек уже нашелся, подруга давно жилье ищет. А я на время переберусь к вам. Комната у вас ведь пустая есть. Годик перекантуюсь, пока с долгами не рассчитаюсь. И вам легче будет: могу убираться, полы протирать, иногда ужин готовить. По-моему, решение просто идеальное.
На кухне стало так тихо, что отчетливо слышалось ровное урчание холодильника. Дмитрий сидел, слегка приоткрыв рот, словно только сейчас до него дошло, чем может обернуться сестрин «план». Ольга ощутила, как внутри поднимается обжигающая волна негодования, но заставила себя не сорваться сразу. Она медленно вдохнула, удерживая голос под контролем.
Комната и правда имелась. Они с Дмитрием собирались со временем переделать ее в детскую, а пока там стоял рабочий стол, шкаф с документами и раскладной диван для редких гостей. Но мысль о том, что в это пространство поселится тридцатидвухлетняя Валерия — с ее привычкой вспыхивать по любому поводу, не замечать чужих границ и оставлять вещи там, где ей вздумается, — показалась Ольге не выходом, а кошмаром, который вдруг решил стать реальностью.
— Нет, — сказала она жестко, глядя не на экран, а прямо перед собой. — К нам ты не переедешь.
— С какой это стати? — тут же вскинулась Валерия. — Квартира куплена, когда вы уже были женаты, значит, половина Митькина. Я ему не чужая, я родная сестра. В тяжелой ситуации имею право пожить у брата.
— Квартира взята в ипотеку, и эту ипотеку мы выплачиваем вдвоем, — ответила Ольга все более холодным тоном. — А превращать свой дом в проходной двор я не собираюсь. Даже если речь о родственниках. Мне важно возвращаться после работы в тишину, а не ждать очереди в собственную ванную. Я не хочу по утрам обходить чужие сумки в прихожей и каждый вечер слушать, как судьба обошлась с кем-то несправедливо.
— Дима! Ты вообще слышишь, как она со мной разговаривает?! — почти взвизгнула Валерия. — Она меня выкидывает на улицу!
— Валерия, тебя никто никуда не выкидывает, — устало вмешался Дмитрий, явно пытаясь разрядить обстановку. — У тебя есть отдельная квартира, бабушкина. Живи там. На половину зарплаты как-нибудь протянешь. Люди и на меньшее живут. Если станет совсем тяжело, будем продуктами помогать. Крупу привезем, картошку с дачи, консервы какие-нибудь.
— Да подавитесь вы своей картошкой! — зло бросила золовка. — Хорошие родственники, ничего не скажешь. О себе только думаете. Ничего, жизнь длинная, вам это еще вернется!
В трубке раздались короткие гудки: Валерия оборвала разговор.
Дмитрий опустил телефон на стол и виновато посмотрел на жену. Плечи у него осели, лицо стало серым, измученным, будто он за один вечер постарел на несколько лет. Ольга ничего не сказала. Она поднялась, собрала тарелки, к которым почти никто не притронулся, и отнесла их в раковину. В душе было пусто и тревожно. Она слишком ясно понимала: этот разговор не закончился, а только открыл дверь к долгой и неприятной семейной битве.
Следующий день прошел под знаком ожидания. Дмитрий утром ушел на работу мрачный, почти не позавтракав. Ольга в офисе пыталась сосредоточиться на квартальном отчете, но взгляд сам собой постоянно соскальзывал к телефону. Она ждала звонка от свекрови, готовилась к упрекам, обвинениям и разговорам о «семейном долге». Однако телефон молчал. И это молчание беспокоило ее сильнее, чем прямой скандал.
После работы, по дороге домой, Ольга зашла в супермаркет у их дома. Перебирая помидоры и выбирая зелень, она снова и снова возвращалась мыслями к вчерашнему разговору. Может быть, она действительно сказала слишком резко? Но опыт подсказывал обратное: с такими людьми, как Валерия, мягкость очень быстро превращается в разрешение пользоваться тобой. Достаточно один раз уступить — и потом тебя будут считать обязанной всегда, причем даже спасибо не скажут.
Открыв входную дверь своим ключом, Ольга сразу поняла: что-то не так. В прихожей висел чужой запах — приторно-сладкий, тяжелый, явно не из их дома. А на полке для обуви, рядом с аккуратно поставленными ботинками Дмитрия, красовались ярко-алые женские сапоги на высоком каблуке.
Сердце на миг словно споткнулось, а потом забилось часто и гулко. Ольга быстро сняла пальто, оставила пакеты у стены и прошла в гостиную.
То, что она увидела, выглядело как тщательно поставленная сцена. На их светлом диване, устроившись среди декоративных подушек, сидела Валерия. Возле дивана стояли два огромных чемодана, а рядом теснились несколько набитых дорожных сумок. Дмитрий застыл у окна, скрестив руки на груди, с совершенно растерянным видом человека, который уже понял, что все пошло не так, но остановить ничего не сумел. В кресле сидела Надежда Павловна и промакивала уголки глаз бумажным платочком.
Ольга остановилась на пороге. Холодная злость медленно поднялась от ступней к груди, вытесняя растерянность.
— Добрый вечер, — произнесла она ровно, но так ледяно, что в комнате будто стало прохладнее. — Какое внезапное семейное собрание. Да еще и с багажом.
Первой заговорила Надежда Павловна. Она тяжело поднялась из кресла, поправила кофту и посмотрела на невестку с видом человека, на плечи которого легло несчастье вселенского масштаба.
— Олечка, здравствуй. Ты уж не сердись, что мы вот так, без звонка. Но положение совсем безвыходное. Валерочке идти некуда. Жильцы уже заехали в ее квартиру, оплатили сразу два месяца. Эти деньги она внесла, чтобы закрыть часть самого опасного долга. Вернуться обратно она сейчас не может. Значит, какое-то время поживет у вас. Дима не возражал.
Ольга медленно повернула голову к мужу. Дмитрий тут же отвел взгляд и с непонятным усердием стал изучать рисунок на обоях.
— Дима не возражал? — переспросила она тихо, и в этом спокойствии звенело напряжение. — А меня спросить никто не счел нужным? Насколько я помню, я тоже живу в этой квартире.
— Ольга, ну войди ты в положение, — вмешалась Валерия, мгновенно приняв вид беззащитной страдалицы. — Маме нельзя нервничать, у нее давление. К себе она меня не заберет: там места нет, да еще ремонт. А у вас целая комната простаивает без дела. Я никому мешать не буду, честное слово. Тише воды, ниже травы. Даже продукты себе сама покупать стану.
— Интересно, на что именно ты собираешься их покупать, если твои счета заблокированы, а деньги от квартирантки ты уже отнесла кредиторам? — сразу заметила Ольга.
Валерия запнулась и быстро взглянула на мать. Надежда Павловна немедленно поспешила закрыть образовавшуюся паузу.
— Мы с Димой подумали, что первое время Валерочка будет есть вместе с вами, — мягко, но настойчиво сказала она. — Оля, ну это же не такие уж расходы. Лишняя тарелка супа никого не разорит. А потом, как только найдет подработку, начнет вносить свою часть. Мы ведь семья. В семье друг друга не бросают.
Ольга прошла в гостиную, ногой чуть отодвинула тяжелую сумку, перекрывшую проход, и села на небольшой пуфик напротив дивана. Она чувствовала, как ее пытаются загнать в угол чужими решениями, жалостью и разговорами о долге, но отступать больше не собиралась.
