— …своё семейное гнёздышко свить, — продолжила Ольга, будто объясняла очевидные вещи. — Вы же понимаете, молодым хочется воздуха, современного ремонта, нормального пространства. А этот ваш книжный шкаф кому нужен? Только пыль на нём копится. Вы уезжаете в санаторий, там за вами и присмотрят, и накормят, и лечение назначат. Не должна же квартира пустовать. Сергей, как старший сын, берёт вопрос с жильём под свою ответственность.
Я не ответила. Просто продолжала заворачивать чашки из сервиза в бумагу и складывать их в коробку. В каждом слове тёти слышалась такая непрошибаемая уверенность, что вступать с ней в спор казалось совершенно бесполезным. Они уже мысленно получили эту квартиру. В их представлении всё выглядело до смешного просто: раз бабушка переезжает в профилакторий на полное обеспечение, значит, жилплощадь автоматически должна перейти сыну.
Обо мне, конечно, никто и не подумал. Хотя именно я последние пять лет жила рядом с бабушкой, ухаживала за ней, бегала по аптекам, покупала лекарства, платила коммуналку и своими руками приводила комнаты в порядок. Но в их семейной арифметике мне отводилась роль бесплатной помощницы, которая должна тихо раствориться в воздухе, как только начнётся настоящий раздел.
Из прихожей донёсся тяжёлый топот, и через секунду в комнату вошёл дядя Сергей. Он всегда ступал так, будто пытался вбить каблуками половицы в бетон. За ним появилась Дарья, не отрываясь от экрана телефона и что-то увлечённо пролистывая.
— Мам, посмотри, какие обои я нашла для спальни! — Дарья почти ткнула смартфоном Ольге в лицо. — Итальянские, с шелкографией. Стоят, конечно, безумно дорого, но папа сказал, что на ремонте экономить не будем.
Сергей оглядел гостиную с видом человека, который уже давно считает всё вокруг своей собственностью. Потом подтянул ремень на внушительном животе и направился к окну.
— Окна тоже менять, — отрезал он, хлопнув ладонью по широкому деревянному подоконнику. — Поставим пластиковые, с тройным стеклопакетом. И эти чугунные батареи надо убрать. Артём, ты записал? В понедельник звони демонтажникам. Пусть приезжают и снимают всё до кирпича.
Артём тут же снова склонился над своим блокнотом и быстро застрочил ручкой.
Я уложила в коробку последнюю завёрнутую чашку, аккуратно заклеила крышку скотчем и только после этого выпрямилась.
— Дядя Сергей, — произнесла я спокойно и ровно. Сказывалась привычка по работе держать голос под контролем. — Вам не кажется, что снос стен в старом кирпичном доме нужно согласовывать с жилищной инспекцией? Нельзя просто взять и начать ломать конструкции, особенно если среди них могут быть несущие.
Он медленно обернулся. Во взгляде его сразу появилось раздражение, щедро приправленное снисходительностью.
— Кристиночка, — протянул он таким тоном, каким взрослые разговаривают с упрямым ребёнком. — Не суйся, пожалуйста, в дела, которые тебя не касаются. Твоя задача сейчас — собрать мамины вещи. И, между прочим, свои тоже. Мы хотим начать грязные работы уже на следующей неделе. Так что до воскресенья тебе лучше найти себе съёмное жильё. Если надо, дам телефон знакомого риелтора. Подберёт тебе какую-нибудь нормальную студию на окраине.
В гостиной на несколько секунд стало совсем тихо. Бабушка посмотрела сначала на сына, потом на меня. В её поблёкших, но всё ещё цепких глазах мелькнули весёлые искры. Она промолчала, лишь неторопливо поправила плед на коленях.
— На окраине? — переспросила я, с трудом удерживая улыбку.
— А где же ещё? — тут же вмешалась Ольга, становясь рядом с мужем. — Ты ведь должна понимать, Кристина: Дарье с Артёмом понадобится вся квартира. Они детей планируют. А ты молодая, работаешь, вполне можешь сама себя содержать. Мы и так столько лет позволяли тебе жить здесь бесплатно. Пора уже знать меру.
Позволяли. Значит, вот как это называлось. Мне так захотелось рассмеяться им прямо в лица, что пришлось буквально сжать зубы. Но я удержалась. Для главного удара момент ещё не настал.
К вечеру происходящее приобрело ещё более гротескный размах. Дарья привела какого-то суетливого парня с планшетом и представила его как модного интерьерного дизайнера Максима. Тот принялся ходить из комнаты в комнату, недовольно кривя губы при виде старинной мебели.
