Рубашки у него висели ровно, будто в магазине, и Максим принимал это как должное, ощущая себя чуть ли не монархом домашнего королевства. Пятничные вечера принадлежали пиву и приятелям, субботы — дивану, футболу и полной неподвижности. Близость тоже существовала строго по его внутреннему календарю. Анна не устраивала сцен, не просила украшений, не мечтала вслух о дорогих курортах. Удобная женщина: ужин, чистое бельё, тишина.
А Светлана Викторовна продолжала подтачивать её терпение — медленно, настойчиво, год за годом. Так прошло пять лет.
И вот однажды грянул конец света. Причём в одних трусах.
Анна была на рабочем совещании. Директор монотонно рассказывал о квартальных показателях, кто-то листал отчёты, кто-то делал вид, что записывает важные мысли. Телефон Анны лежал рядом экраном вверх, звук был выключен. Вдруг дисплей коротко мигнул. Сообщение от Максима: «Фото».
«Опять какую-нибудь ерунду прислал», — лениво подумала она и незаметно скосила глаза вниз, под край стола.
Через секунду воздух словно исчез.
На снимке красовался Максим. Он стоял перед зеркалом в фитнес-клубе, в тесных синих лосинах, выгнувшись так, будто пытался одновременно показать мышцы, достоинство и отсутствие здравого смысла. Лицо сияло самодовольством. Под фотографией шла подпись, от которой у Анны внутри что-то сначала умерло, а потом резко ожило:
«Полина, мой жезл любви уже пылает, вспоминая твои руки. Жду тебя. Твой гладиатор».
Совещание будто отдалилось. Голос директора превратился в неясный шум, как за стеной. Анна смотрела на экран и не могла моргнуть. А потом в голове щёлкнуло. Сначала из неё вырвался короткий, придушенный смешок. Она попыталась закашляться, прикрыла рот ладонью, но это уже было бесполезно.
— Пф-ф-ф… ха-ха-ха-ха!
Это был не нормальный смех. Это был прорыв плотины. Хриплый, дикий, некрасивый хохот, от которого у неё задрожали плечи. Анна вцепилась пальцами в край стола, слёзы мгновенно потекли по щекам.
— Ваш… ваш жезл… ГЛАДИАТОР! — выдавила она, задыхаясь и снова срываясь. — Он… ПЫЛАЕТ!
Директор застыл с открытым ртом. Коллеги переглядывались так, будто прямо перед ними у человека случилось редкое медицинское явление. Старший менеджер Артём осторожно наклонился к ней:
— Анна, вам вызвать скорую?
— Скорую? — простонала она сквозь икоту. — Мне нужен… экзорцист! Мой муж… жезл любви… гладиатор… Господи!
И её опять накрыло таким приступом смеха, что в переговорной стало по-настоящему страшно.
Анну вывели из кабинета под руки, усадили в коридоре и сунули стакан воды. Директор, побледневший и совершенно растерянный, только махнул рукой: мол, уходите, просто уходите домой.
В такси она всё ещё давилась то смехом, то слезами. Но к середине дороги истерика вдруг схлынула. На её месте появилась холодная, почти прозрачная ясность — острая, как грань стекла.
Дома Анна двигалась быстро и без лишних жестов, словно включённый на максимум механизм. Дорогой парфюм Максима полетел в мусорное ведро. Коллекция идиотских носков отправилась в пакет. Ноутбук, зарядки, документы, любимая кружка с надписью «Лучшему мужу» — та самая, которую она когда-то сама ему подарила, — всё было сложено в две огромные спортивные сумки, купленные для их редких совместных поездок. Она вынесла сумки в прихожую, поставила у стены и напоследок приклеила записку на дверцу холодильника.
