— Убирайтесь, — ровно сказала Юлия, остановившись в нескольких шагах от крыльца. Голос у нее был спокойный, почти будничный. — Даю вам пятнадцать минут. Собираете свои сумки, грузите все в машину и покидаете территорию моего частного домовладения.
Кирилл медленно отложил журнал, поднялся со скамьи и зло сощурился. Жирные от шашлыка пальцы он вытер прямо о штанину.
— Ты, слышь, не перегибай, — процедил он, шагнув вперед. — Тебе нормально объяснили: брат разрешил, значит, тема закрыта. Мы здесь не чужие. Еще раз рот откроешь или к матери полезешь — быстро тебе голову проветрю. Вся спесь мигом слетит.
Наталья Павловна даже не сразу поняла, почему Юлия не испугалась. Зато в следующую секунду увидела двух полицейских, которые неторопливо вышли из-за кустов сирени в желтый круг света от фонаря. Самодовольная улыбка на лице свекрови расползлась и тут же исчезла. Щеки пошли темными пятнами, рот некрасиво приоткрылся, а рука с вилкой застыла над тарелкой с соленьями. Кирилл мгновенно убрал ладони за спину и попятился, едва не задев раскаленный мангал.
— Старший лейтенант Львов, — представился офицер, подойдя ближе к крыльцу и коротко коснувшись козырька. — Граждане, прекращаем самоуправные действия. Музыку выключить. Подготовьте документы, удостоверяющие личность, а также бумаги, подтверждающие ваше право находиться на чужом частном участке. Заодно объясните угрозы в адрес собственницы.
— Какая еще полиция?! — визгливо вскочила Наталья Павловна, так резко дернувшись со стула, что опрокинула банку маринованных огурцов. Рассол мутной лужей растекся по новым доскам. — Сыночек, ты только посмотри, что эта гадина устроила! Родную мать мужа под полицию подвела! Товарищ офицер, вы не имеете права! Это дом моего старшего сына Андрея! Он здесь хозяин, он лично нам ключи дал и сказал жить сколько надо!
Львов раскрыл служебную папку и, не меняя выражения лица, отчеканил:
— Согласно документам, собственником объекта является гражданка Соколова Юлия Михайловна. Вот выписка из реестра, вот подтверждение государственной регистрации права собственности. Гражданин Соколов Андрей в этих документах как владелец не указан. Соответственно, разрешать вселение третьих лиц без нотариального согласия собственницы он не вправе. Повторяю: ваши документы.
Кирилл дернулся к куртке, висевшей на гвозде возле входа, и начал торопливо шарить по карманам. Голос у него уже стал не таким уверенным.
— Да мы… мы просто на выходные приехали. В гости. Воздухом подышать, шашлыки пожарить. Что, родственникам теперь и на дачу приехать нельзя? Андрей сказал, что все согласовано. Мы ничего не ломали, не взламывали!
— Ничего? — Юлия повернулась и указала на хозяйственный блок. — Замок на сарае сорван монтировкой. Она, кстати, до сих пор лежит в траве возле дровника. Из сарая вытащили мою бензиновую газонокосилку, импортный триммер и складные стулья. Дверь на террасу вся в царапинах, личинка второго замка выбита. Господин лейтенант, прошу зафиксировать повреждения и составить протокол осмотра места происшествия по факту незаконного проникновения и умышленной порчи моего имущества.
— Мы ничего не портили! — сорвалась на крик жена Кирилла, прижимая к себе перепуганного ребенка. Малыш уже всхлипывал, не понимая, почему взрослые орут. — Замок заедал, Кирилл только помог открыть, чтобы стулья взять! Мы же не знали, что она будет против! Нам сказали, что дача общая!
— Граждане, тише, — жестко оборвал ее старший лейтенант. — Сержант, начинайте фотофиксацию повреждений. А вы, молодой человек, будьте готовы проехать в отделение и дать объяснения по поводу вскрытых замков и угроз заявительнице. Если собственница подаст заявление о порче имущества с оценкой ущерба свыше двух тысяч гривен, разговор будет уже не об административном нарушении.
Наталья Павловна побледнела так резко, будто из нее выпустили весь воздух. Багровые пятна исчезли, лицо стало серым и рыхлым. Командный тон, привычная наглость, хозяйская посадка — все слетело в один миг. Остался только липкий страх перед протоколом, отделением и возможностью окончательно испортить младшему сыну биографию.
— Юлечка… Юля, ну побойся Бога, — запричитала она, засеменив к невестке и пытаясь ухватить ее за рукав ветровки. Юлия молча отступила, не позволив к себе прикоснуться. — Ну зачем сразу заявление? Зачем полиция? Мы же свои, родные люди! Погорячились, бывает. Андрей, может, не так понял, не так сказал. Кириллу нельзя в отделение, у него по молодости условный срок был из-за драки. Ему теперь даже лишний штраф ни к чему! Мы сейчас все уберем, все сложим, каждую соринку за собой выметем!
— У вас осталось десять минут, — холодно ответила Юлия, взглянув на часы. — Все, что вы привезли, должно оказаться в багажнике вашей машины. За испорченный замок на террасе Кирилл переводит мне на карту тысячу шестьсот гривен прямо сейчас. Если деньги не поступят, я здесь же подписываю заявление о взломе и повреждении имущества.
Кирилл рывком достал телефон. Руки у него тряслись так сильно, что он три раза подряд неправильно ввел пароль от банковского приложения. Наталья Павловна стояла рядом, беспомощно шепча что-то про родню, совесть и «не губи мальчика». Жена Кирилла уже молча собирала с пола детские игрушки, бросая испуганные взгляды то на мужа, то на полицейских.
Юлия не торопила. Она просто стояла у крыльца, прямая и неподвижная, пока сержант фотографировал выбитый замок, исцарапанную дверь и разбросанные возле сарая инструменты. Спустя минуту ее телефон коротко пискнул: на экране появилось уведомление о зачислении средств.
