— Значит, вместе с сестрой я потерял и мать, — договорил Дмитрий после короткой паузы. — Потому что такое предательство нельзя прикрыть ни возрастом, ни страхом одиночества, ни слепой привязанностью к младшей дочери.
Из-за поворота наконец вынырнул автобус, волоча за собой облако сухой светлой пыли. Они молча поднялись со скамейки, взяли неподъёмные чемоданы и шагнули к дороге, словно навстречу новой жизни, в которой уже не было места ни запаху спелой клубники, ни старому родительскому дому, ни той семье, что рассыпалась у них на глазах и больше не могла стать прежней.
Неожиданное продолжение случилось лишь спустя три недели. Всё это время они жили в арендованной квартире на городском краю и пытались привыкнуть к мысли, что назад дороги нет. Дмитрий всё-таки ездил к матери, надеясь услышать хоть какое-то внятное объяснение, но разговор только сильнее ранил его. Мать плакала, отводила взгляд за толстыми линзами очков, сбивалась, путалась в словах и снова повторяла фразы, явно подсказанные Викторией: что «так всем будет спокойнее», что «муж Виктории всё приведёт в порядок», что «они надстроят второй этаж и никого не бросят». Дмитрию стало ясно: старую женщину либо долго уговаривали, либо пугали, либо внушили ей, что без младшей дочери она останется никому не нужной. И ради этого у неё выманили единственное по-настоящему ценное имущество.
Полина старалась не втягивать детей в эти взрослые разборки. При них она держалась спокойно, говорила обычным голосом, занималась уроками, готовила ужин, стирала вещи. Но по ночам сон к ней не приходил. Стоило закрыть глаза, как перед ней снова возникало то утро: распахнутая дверь, брошенные на землю чемоданы, истеричные крики Виктории, оскорбления, разбросанные вещи и раздавленная клубника под ногами. Полина понимала: такое унижение не стирается из памяти. Даже если бы потом прозвучали извинения, они уже ничего не смогли бы исправить.
В тот вечер погода с утра стояла тяжёлая и хмурая. Низкое небо затянуло свинцовыми облаками, воздух напитался сыростью, и казалось, что дождь вот-вот обрушится на город надолго. Дмитрий сидел за кухонным столом перед ноутбуком, разбирая какие-то документы, когда телефон вдруг задрожал на столешнице. На экране высветился номер матери.
Он не сразу ответил. Несколько секунд просто смотрел на дисплей, чувствуя неприятный холод внутри. Мать обычно звонила днём, а сейчас за окном уже темнело.
— Да, мама? — произнёс он настороженно, принимая вызов.
Но вместо её привычного тихого голоса в трубке послышался испуганный, почти сорвавшийся шёпот Виктории:
— Дмитрий! Срочно приезжай на дачу! Немедленно! Тут полиция, спасатели, скорая… Мама упала, а нас… нас вышвыривают!
— Кто вас вышвыривает? Виктория, объясни нормально, что происходит, — Дмитрий резко поднялся из-за стола. Полина, заметив, как изменилось его лицо, тут же замерла у плиты.
— Банк! Какие-то кредиторы моего мужа! — Виктория рыдала так, что слова с трудом можно было разобрать. На заднем плане действительно слышались сирены, хлопанье дверей и резкие мужские голоса. — Дом арестован! Оказалось, он заложил дачу под огромный кредит ещё два года назад, до того как мама оформила дарственную! Нас выселяют прямо сейчас! На улицу! Дмитрий, пожалуйста, сделай что-нибудь!
Дмитрий медленно опустился обратно на стул. Услышанное на несколько мгновений лишило его дара речи. В памяти одно за другим всплывали слова Виктории, выкрикиваемые тогда у ворот: про обеспеченного мужа, про новую машину, про несколько купленных участков, про то, что они с Полиной никто и ничто. Теперь всё складывалось в иную картину. За громкими обещаниями не было ни достатка, ни надёжности — только долги, обман, чужие деньги и наглая уверенность, что расплачиваться за всё будут другие.
Он посмотрел в окно, где первые капли уже ползли по стеклу кривыми дорожками, и сказал очень спокойно:
— Ты ведь сама так хотела стать единственной хозяйкой, Виктория. Сама выгоняла нас, сама кричала, что всё теперь твоё. Вот и распоряжайся своим имуществом одна. Без нас.
Не дожидаясь ответа, Дмитрий отключил вызов и положил телефон на стол. В кухне стало тихо. Только дождь всё настойчивее барабанил по подоконнику, будто ставил точку в этой истории.
Полина подошла сзади, обняла его за плечи и молча прижалась щекой к его волосам. Вернуть прежнюю семью было уже невозможно. Но впереди у них оставалась собственная жизнь — без лжи, унижений и чужой жадности.
